Теория «толпы» в работах Г. Тарда и Г. Лебона

Теория «толпы» в работах Г. Тарда и Г. Лебона

1. Толпа и индивид в теории Г. Лебона

По мнению Гюстава Лебона (1841-1931), европейское общество вступает в новый период своего развития — в «эру толпы», когда разумное критическое начало, воплощенное в личности, подавляется иррациональным массовым сознанием [7, c. 178].

Групповая психология конца XIX — начала XX в. не исчерпывалась, однако, спекулятивными построениями этого типа. Исследованию подвергаются не только аморфная «толпа», но и конкретные человеческие группы, диады и триады, а также сами процессы межличностного взаимодействия, такие как психическое заражение, внушение и подражание.

Взгляды Лебона на проблему массового поведения логично связаны с его методологическими позициями в вопросе о человеке и обществе.

Его основная мысль заключается в том, что люди в толпе претерпевают радикальную трансформацию, теряют самоконтроль и индивидуальность и начинают подчиняться примитивному иррациональному «закону психического единства толпы» или «коллективному разуму».

Это означает, что:

1. В толпе происходит уравнивание всех, сведение людей к одному уровню психических проявлений и поведения, поэтому возникает однородность людей в толпе. Лебон это объясняет идеей коллективного бессознательного: в толпе люди руководствуются лишь бессознательными представлениями, которые для всех одинаковы (так как они выражают «дух расы»), а представления на уровне сознания, в которых и кроются индивидуальные различия между людьми, подавляются, исчезают.

2. Толпа интеллектуально значительно ниже индивидов, ее составляющих; она склонна к быстрым переносам внимания, легко и некритично принимает самые фантастичные слухи; легко поддается воздействию призывов, лозунгов, речей лидеров толпы.

3. Человек в толпе способен совершить любые акты насилия, жестокости, вандализма, которые в обычных условиях ему представляются немыслимыми.

4. Толпа отличается повышенной эмоциональностью и импульсивностью [6, c. 90].

Лебон выделяет три основных механизма, с помощью которых порождаются названные свойства толпы.

1. Анонимность. Анонимность проявляется двояко: с одной стороны, участие в скоплении значительного числа людей создает у отдельного индивида чувство силы, могущества, непобедимости; с другой — анонимность толпы, т.е. ее безликость и «безадресность», порождает анонимность индивида, что ведет к возникновению чувства личной безответственности, так как каждый полагает, что любые действия будут отнесены к толпе, а не к нему лично.

2. Заражение. Лебон, будучи медиком по образованию, перенес представления о заражении людей болезнями на заражение людей в толпе, понимая под ним распространение психического состояния одних людей на других.

3. Внушаемость. Внушаемость, по Лебону, наиболее важный механизм, поскольку он направляет поведение толпы. Он проявляется в том, что индивиды некритически воспринимают любые стимулы и призывы к действию и способны совершить такие акты, которые находятся в полном противоречии с их сознанием, характером, привычками [12, c. 90].

Центральная тема его работ — социально-психологические факторы коллективного поведения. Он пытался найти универсальный социально-психологический закон, объединяющий тенденцию возрастания иррациональности поведения индивида в массе. Этот закон «духовного единства толпы» Г. Лебон усматривал в заразительности коллективных форм поведения, внушаемости масс и в утрате личностью своей индивидуальности в толпе. В массе людей, по мнению Г. Лебона, «происходит ориентирование чувств и мыслей собрания в одном и том же направлении, и только тогда обнаруживает свою силу вышеназванный психологический закон духовного единства толпы». Масса не только однозначно ориентирует, но и по существу нивелирует человеческую индивидуальность. «В коллективном душе интеллектуальные способности индивидов и, следовательно, их индивидуальность исчезает; разнородное утопает в однородном, и берут верх бессознательные качества» [4, c. 76].

Г. Лебон выделяет отличительные признаки поведения человека в массе. Обезличенность. Индивидуальная манера поведения отступает под натиском страстей, охватывает всех, и заменяется импульсивными, инстинктивными реакциями.

Резкое преобладание чувств. Разум уступает место чувству и инстинкту, отсюда проистекает чрезвычайная приверженность масс влиянию. При этом они действуют, повинуясь не голосу рассудка и благоразумия, а исключительно эмоциям.

Утрата интеллекта. Интеллект массы становится ниже уровня интеллекта составляющих его единиц: кто хочет заслужить одобрение массы, должен ориентироваться на низший уровень интеллекта и отказаться от логической аргументации [3, c. 134].

Утрата личной ответственности. Человек отказывается от контроля над своими страстями, теряет чувство ответственности и может совершить действия, которые он никогда не был бы в состоянии совершить один. Г. Лебон, отождествляя толпу с массой, предсказывал наступление «эры масс». «И в то время, как все наши древние верования колеблются и исчезают, старинные столпы общества рушатся друг за другом, — могущество масс представляет единственную силу, которой ничто не угрожает и значение которой все увеличивается. Наступающая эпоха будет поистине эрой масс». Знание психологии масс — важнейшее средство в руках политиков, подчеркивает Г. Лебон. Политические деятели должны учитывать растущую активность масс, руководствуясь научными знаниями психологии толпы. «Знание психологии толпы составляет в настоящее время последнее средство, имеющееся в руках государственного человека — не для того, чтобы управлять массами, так как это уже невозможно, а для того, чтобы не давать им слишком много воли над собою». Г. Лебон объяснял иррациональность массовых движений исключительной подвижностью тех настроений и форм поведения, которые рождаются в больших скоплениях людей. Динамичность общественных настроений обусловлена тремя причинами: постепенным ослаблением прежних верований; все возрастающим могуществом толпы; противоречивостью информации, которую распространяет печать [7, c. 54].

Итак, Г. Лебон, подобно всем другим социологам психологического направления, решающим фактором всех социальных процессов считал не разум, а эмоции. Общественная жизнь, по его мнению, во многом детерминирована поведением толпы, которая всегда представляет разрушительную силу. На основании этого он рассматривал всякую революцию как результат «массовой истерии», где доминируют неконтролируемые чувства и эмоции.

2. Идеи Г. Тарда в исследованиях толпы

Известный французский социолог Габриель Тард (1843-1904) почти одновременно с Лебоном также исследует феномен толпы. Он обращает внимание на то, что толпа притягательна сама по себе, более того, как он выражается, оказывает некоторое чарующее воздействие. Он проводит различие между такими понятиями как толпа и публика и в отличии от Лебона считает современный ему век веком публики. Толпа, по его мнению, как социальная группа принадлежит прошлому, это нечто низшее. Под публикой он понимает «чисто духовное собирательное целое», в котором индивиды не собраны, как в толпе, воедино, но, будучи физически разделены друг от друга, связаны воедино духовной связью, а именно общностью убеждений и страстей. Публика, по Тарду, значительно шире, многочисленнее, чем толпа. Появление книгопечатания и особенно газет произвело своего рода переворот в появлении и роли публики. Масса людей стала читать одни и те же газеты, испытывать, сидя у себя дома, сходные чувства. Периодическая пресса занимается одними и теми же насущными проблемами. Возникновение публики предполагает более значительное умственное и общественное развитие, чем образование толпы [9, c. 50].

Если нарождение публики связано с возникновением книгопечатания в XVI в., то в XVIII в. появляется и растет «политическая публика», которая вскоре поглощает в себя, «как разлившаяся река свои притоки, всякого рода другие публики: литературную, философскую и научную… И начинает иметь значение лишь вследствие жизни толпы». Революция крайне активизировала не только толпу, но и породила невиданное ранее обилие «жадно читаемых газет». В то время о наличии такой публики можно говорить лишь применительно к Парижу, но не провинциям. И только «нашему веку с его средствами усовершенствованного передвижения и мгновенной передачи мысли на всякое расстояние предоставлено было дать разного рода, или лучше, всякого рода публике то беспредельное расширение, к какому она способна, — в чем и заключается резкое отличие ее от толпы». Толпа не может выйти за определенные пределы, иначе она уже не представляет собой единого целого и не может заниматься одной и той же деятельностью. А комбинация книгопечатания, железных дорог, телеграфа и телефона сделала публику столь многочисленной, что речь идет не об эпохе толпы, а об эпохе публики [1, c. 87].

Толпа захватывает человека целиком, она более эмоциональна, чем публика, поэтому и более нетерпима. Падение публики до толпы очень опасно для общества. Вожак воздействует на толпу эмоциональнее и быстрее, но воздействие публициста длительнее. Если толпа по своим характеристикам неизменна, то публика поддается изменениям. Социалистическая публика времен Прудона и конца XIX в. весьма изменилась. Роль публицистов постоянно увеличивается, они создают общественное мнение, не говоря уже о постоянно увеличивающемся потоке прессы. Толпа никогда не бывает международной, тогда как современная публика постоянно бывает международной. Публика, по Тарду, менее слепа и значительно более долговечна, чем толпа [5, c. 133].

Она является как бы конечным состоянием, в ней сливаются религиозные, политические, национальные группы. Публика — говорит он — это огромная рассеянная толпа с неопределенными и постоянно меняющимися контурами, внушаемая на расстоянии. Но в то же время публика и толпа взаимно отражают друг друга, заражаясь одинаковыми мыслями и страстями.

Лебон, говоря о заразительности, имеющей место в толпе, обращает внимание на подражательность. Тард при характеристике и толпы, и публики особое внимание уделяет именно моменту подражания. Это вообще одна из основных идей его социологических теорий, которой он посвятил отдельную работу — «Законы подражания». Он воспринимает общество как подражание, а само подражание выступает у него как род сомнамбулизма. Всякий прогресс, не исключаяпрогресса равенства — считает он — совершается путем подражания, повторения. И эта характеристика выявляется особенно отчетливо при исследовании поведения толпы, публики.

В своем анализе публики Тард подчеркивает роль общественного мнения, под которым понимает не только совокупность суждений, но и желаний. Все это воспроизводится во множестве экземпляров и распространяется среди множества людей. Именно Тарду принадлежит первенство в анализе общественного мнения, в необходимости его учета политическими деятелями, которые должны управлять этим мнением. Современное общественное мнение, считает он, сделалось всесильным, в том числе и в борьбе против разума. Оно руководствуется внушенными идеями и чем многочисленнее делается публика, тем сильнее власть общественного мнения. Огромная роль в создании и распространении общественного мнения принадлежит периодической печати. Как он выражается, достаточно одного пера, чтобы привести в движение миллион языков. Чтобы активизировать 2000 афинских граждан, требовалось 30 ораторов, но нужно не более 10 журналистов, чтобы встряхнуть 40 миллионов французов. Печать объединяет и оживляет разговоры, делает их однообразными в пространстве и разнообразными во времени. Именно печать сделала возможным внушение на расстоянии и породила публику, связанную чисто душевными, психическими узами. Каждый читатель убежден, что он разделяет мысли и чувства огромного количества других читателей. Тард считает, что не избирательное право, а широкое распространение прессы мобилизует публику во имя той или иной цели. Всложных общественных обстоятельствах вся нация превращается «в огромный массив возбужденных читателей, лихорадочно ожидающих сообщений». Власть оказывается в зависимости от прессы, которая может заставить ее не только приспосабливаться, но и изменяться [8, c. 143].

Читайте также:  Система органов и учреждений, исполняющих уголовное наказание

Подобно тому, как Лебон дает классификацию толпы, Тард дает определенную классификацию публики, считая, что это можно сделать по множеству признаков, но важнейшим является цель, объединяющая публику, ее вера. Ив этом он усматривает сходство между толпой и публикой. Ита, и другая — нетерпима, пристрастна, требует, чтобы все ей уступали. Итолпе, и публике присущ дух стадности. Ита, и другая напоминает по своему поведению пьяного. Толпы не только легковерны, но порой и безумны, нетерпимы, постоянно колеблются между возбуждением и крайним угнетением, они поддаются коллективным галлюцинациям. Хорошо известны преступные толпы. Но то же самое можно сказать и о публике. Порой она становится преступной из-за партийных интересов, из-за преступной снисходительности к своим вождям. Разве публика избирателей — вопрошает он, — которая послала в палату представителей сектантов и фанатиков, не ответственна за их преступления? Но даже пассивная публика, непричастная к выборам, не является ли также соучастницей того, что творят фанатики и сектанты? Мы имеем дело не только с преступной толпой, но также и с преступной публикой. «С тех пор, как начала нарождаться публика, величайшие исторические преступления совершались почти всегда при соучастии преступной публики. Иесли это еще сомнительно относительно Варфоломеевской ночи, то вполне верно по отношению преследования протестантов при Людовике XIV и к столь многим другим». Если бы не было поощрения публики к подобного рода преступлениям, то они не совершались бы. Ион делает вывод: за преступной толпой стоит еще более преступная публика, а во главе публики — еще более преступные публицисты. Публицист у него выступает как лидер. Например, он говорит о Марате как о публицисте и предсказывает, что в будущем может произойти персонификация авторитета и власти, «в сравнении с которыми поблекнут самые грандиозные фигуры деспотов прошлого: и Цезаря, и Людовика ХIV, и Наполеона». Действия публики не столь прямолинейны как толпы, но и те и другие слишком склонны подчиняться побуждениям зависти и ненависти [12, c. 64].

Тард считает, что было бы ошибочно приписывать прогресс человечества толпе или публике, так как его источником всегда является сильная и независимая, отделенная от толпы, публики мысль. Все новое порождается мыслью. Главное — сохранить самостоятельность мысли, тогда как демократия приводит к нивелировке ума.

Если Лебон говорил об однородной и разнородной толпе, то Тард — о существовании разнородных по степени ассоциаций: толпа как зародышевый и бесформенный агрегат является ее первой ступенью, но имеется и более развитая, более прочная и значительно более организованная ассоциация, которую он называет корпорацией, например полк, мастерская, монастырь, а в конечном счете государство, церковь. Во всех них существует потребность в иерархическом порядке. Парламентские собрания он рассматривает как сложные, противоречивые толпы, но не обладающие единомыслием.

И толпа, и корпорация имеет своего руководителя. Порой толпа не имеет явного руководителя, но часто он бывает скрытым. Когда речь идет о корпорации, руководитель — всегда явный. «С той минуты, когда какое-нибудь сборище людей начинает чувствовать одну и ту же нервную дрожь, одушевляться одним и тем же и идет к той же самой цели, можно утверждать, что уже какой-нибудь вдохновитель или вожак, или же, может быть, целая группа вожаков и вдохновителей, между которыми один только и был деятельным бродилом, вдунули в эту толпу свою душу, внезапно затем разросшуюся, изменившуюся, обезобразившуюся до такой степени, что сам вдохновитель раньше всех других приходит в изумление и ужас». В революционные времена мы имеем дело со сложными толпами, когда одна толпа перетекает в другую, сливается с ней. И здесь всегда появляется вожак, и чем дружнее, последовательнее и толковее действует толпа, тем очевиднее роль вожаков. Если толпы поддаются любому вожаку, то корпорации тщательно обдумывают, кого сделать или назначить вожаком. Если толпа в умственном и нравственном отношении ниже средних способностей, то корпорация, дух корпорации, считает Тард, может оказаться выше, чем составляющие ее элементы. Толпы чаще делают зло, чем добро, тогда как корпорации чаще бывают полезными, чем вредными [9, c. 176].

Особое внимание Тард уделяет сектам, которые, по его мнению, и поставляют толпе вожаков. Они являются бродилом для толпы, хотя сами секты вполне могут обходиться без толпы. Секта одержима некой идеей, и она подбирает себе последователей, которые уже подготовлены к этой идее. Согласно Тарду, всякая идея не только подбирает себе людей, но прямо создает их для себя. Все эти секты, считает он, возникают на ложных идеях, на смутных и темных теориях, обращены к чувствам, но не разуму. Секта непрерывно совершенствуется, и в этом ее особая опасность, прежде всего, когда речь идет о преступных сектах. Другая опасность сект заключается в том, что они вербуют для своих целей людей самых разных общественных категорий. Степень ответственности вождей и сект, которые их порождают, и ведомых ими масс различна. За все разрушительное, что имеет место в революции, толпа, хотя бы отчасти, ответственна. Но сами революции, по Тарду, были созданы, замыслены Лютером, Руссо, Вольтером. Все гениальное, в том числе и преступления, создается индивидом. Вождь, политический деятель, мыслитель внушает остальным новые идеи. Он считает, что в коллективной душе нет ничего загадочного, это просто душа вождя [12, c. 198].

Толпа, секта, публика всегда имеет ту основную мысль, которую ей внушили, они подражают своим вдохновителям. Но сила чувств, которыми руководствуется при этом масса, как в добре, так и в зле, оказывается ее собственным произведением. Поэтому неправильно было бы приписывать все действия толпы, публики только вождю. Когда толпа восхищается своим лидером, то она восхищается собой, она присваивает себе его высокое мнение о самом себе. Но когда она, и прежде всего демократическая публика, проявляет недоверие к своему руководителю, то и сам руководитель начинает заигрывать и подчиняться такого рода публике. Иэто происходит несмотря на то, что толпы, публика чаще всего послушны и снисходительны к своему лидеру.

3. Сравнение подходов Г. Тарда и Г. Лебона в теории толпы

Г. Лебон и Г. Тард — создатели классического варианта социально-психологического подхода к исследованию и объяснению «массы». Пожалуй, главной их заслугой является научное описание, характеристика явления «толпы» — своеобразной первичной, «элементарной» формы социальной массы, выявление «законов толпы» («духовного единства толпы») и механизмов политического лидерства. Г. Тард также был одним из тех, кто впервые обратил внимание на эволюционирование городской массы к новой, преимущественно «бесконтактной» форме ее интеграции — «публике», явлению, тесно связанному со становлением СМИ и растущей атомизацией городского сообщества. Г. Тард, а вслед за ним и Г. Лебон раньше других заговорили о том, что жизнь человека среди больших скоплений людей протекает по особым законам; о том, что нужно знать эти законы и обращаться с «наличной массой», толпой со знанием дела и подобающей осторожностью [9, c. 67].

Сущность подхода Г. Тарда и Г. Лебона коротко можно интерпретировать так: в социальных общностях, связанных с «непосредственным» взаимодействием людей, поведение последних определяется не столько той или иной формой сознания, сколько эмоционально-психическими, бессознательными сопереживаниями, то есть общими для всех, однотипными психическими переживаниями. Г. Тард высказывает мысль о том, что в отличие от «публики», внутри которой доминирует духовная связь, «толпа», — прежде всего, «пучок заразительных влияний, оказываемых именно физическим соприкосновением» входящих в нее индивидов [10, c. 98]. Для него социальное взаимодействие индивидов представляет в общем низший тип организации, чем составляющие его элементы. В доказательство он приводит мнение Солона, говорившего об афинянах: «Каждый из них хитер как лисица, а если их соединить, получается нечто тупоумное».

Г. Лебон, разбирая детально «превращения» индивида в толпе, перечисляет его новые качества: исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательной, одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, стремление превратить в действия внушенные идеи [4, с. 163]. По его мнению, в толпе стираются индивидуальные достижения отдельных людей и исчезает их своеобразие. Рассовоебессознательное проступает на первый план, гетерогенное тонет в гомогенном. 3. Фрейд комментирует это таким образом: сносится, обессиливается психическая надстройка, столь различно развитая у отдельных людей, и обнажается, приводится в действие бессознательный фундамент, у всех одинаковый [11, с. 6-7].

Лебон и Тард выделяют три главные причины («закона») формирования новых качеств индивида в толпе:

1. осознание численности, иллюзия всемогущества толпы и ее анонимность ведут и к исчезновению чувства ответственности у индивида в толпе;

2. «заражаемость» — в толпе заразительно каждое действие, каждое чувство, и притом в такой степени, что индивид легко жертвует своим личным интересом в пользу общего (Г. Тард говорит еще об «усилении» — «мнения, сближаясь и усиливаясь взаимно, превращаются в убеждения и веру, убеждения — в фанатизм») [10, с. 128];

Читайте также:  Основы сельскохозяйственного пользования

3. восприимчивость индивида в толпе к внушению (3. Фрейд расценивает этот тезис как признание Лебоном гипнотического состояния индивида в массе) [11, c. 78].

В итоге, по мнению Лебона, после известного состояния возбуждения, толпа способна превратиться в простой бессознательный автомат, повинующийся внушениям [4, с. 269], в орудие лидера-демагога (вследствие инстинкта искать себе подобных, толпа идет за химерическими и поверхностными умами) [4, с. 83]. Дух толпы под действием известных явлений может охватывать и целые народы [4, с. 157 [, и исторически более поздней, но яркой иллюстрацией этого тезиса может служить гитлеризм.

«Душа толпы» (коллективное психическое состояние) тождественна душе примитивного человека, в ней преобладают эмоциональное, женское начало, дихотомия противоположных взглядов; ей свойственны легковерие и некритичность, жажда иллюзий, а не истины, раболепие перед силой, деспотизм, догматизм и нетерпимость к инакомыслию. Групповое, примитивно-корпоративное здесь может доминировать и противостоять общечеловеческому.

Г. Лебон и Г. Тард описывают низшие фазы социальной жизни, ту толпу, которая, по определению П.А. Сорокина, являет собой случайное, аморфное, не имеющее никакой организации, никакого «костяка» сборище, «подобие бесскелетной протоплазмы, лишенной шаблона взаимоотношений», толпы бесформенной, беспорядочной, подверженной случайным импульсам [9, с. 21]. Анализ содержания работ Г. Лебона приводит к выводу о чрезмерно расширительном использовании им термина «толпа», что оказывается чревато далеко идущими научно несостоятельными и политически консервативными, на грани реакционности, заключениями [4, c. 134].

Терминологии Г. Тарда и Г. Лебона не вполне совпадают. Для первого термины «публика» и «толпа» фиксируют различные степени и формы взаимодействия людей: опосредованного, «неконтактного» («публика») и непосредственного, «физического» («толпа»). При этом «толпой» для него являются и случайное, гетерогенное, и неорганизованное социально-гомогенное образования. Эта «аморфная группа», по Тарду, предстает в четырех различных видах (состояниях): как толпа выжидающая, внимающая, манифестирующая или действующая.

У Г. Лебона толпа фигурирует не только в узком значении (уличная, анонимная толпа), но и в расширительном. Так, он называет различные совещательные собрания — парламентские, суды присяжных — «не анонимными, разнородными толпами»; к разновидностям «однородной толпы» относит секты, касты и классы [4, с. 265-268].Если X. Ортега-и-Гасет разграничивает «массу» и классы (и лучшие представители трудящихся классов отнесены у него к элите), то для Г. Лебона практически синонимичны толпа — массы — «народные классы». Перенесение свойств «первичной» толпы на целые классы, организованные ассоциации оказывается, по нашему мнению, несостоятельным; революционные выступления могут включать в себя эпизоды «массовой истерии», но, вопреки мнению Лебона, к ним не сводятся. И Ортега-и-Гасет, и Лебон движимы тревогой за судьбы цивилизации, но первый выступает как антипримитивист и антиутилитарист, предчувствующий поступь «железной пяты» массовой культуры, второй же доходит порой до откровенного антидемократизма. В непроведении границ между толпой и классическими социальными группами упрекает Г. Лебона и его последователей и современный российский социолог Б.А. Грушин: «: крайне узкое по своему фактическому положению в жизни общества явление толпы стало трактоваться непозволительно широким образом, отождествляться с массой как таковой, с гигантскими секторами в структуре общества (трудящимися классами, нациями) и даже… обществом в целом» [2, с. 29].

Итоговая оценка Г. Лебоном социальной и исторической роли масс весьма категорична: толпа может быть чем угодно, она служит «игралищем всех внешних возбуждений», «рабски покоряется импульсам, которые получает» [4, с. 167], но реальная роль толпы («масс») в социальной жизни, особенно в политике, преимущественно деструктивна, она есть средство, орудие в руках безответственных политических краснобаев и шарлатанов. Его пугает перспектива превращения XX века в «эру толпы». Прогноз же Г. Тарда иной: он считает, что, благодаря развитию средств коммуникации, «публика» станет «социальной группой будущего» [10, с. 90].

Понятие «публика» было введено в научный оборот именно Г. Тардом. «Публика» Тарда — не то же, что и аудитория, театральная публика. Это «чисто духовная коллективность», совокупность индивидуумов, разделенных между собой физически и соединенных лишь «умственно»; общее, связь между ними — единство убеждений, общность чувств. Как правило, такая «своего рода ассоциация» образуется первоначально между читателями одной и той же газеты [10, с. 83-85].

По мнению Г. Тарда, публика умнее и просвещеннее толпы, действует гораздо плодотворнее, более терпима: «Толпа в гневе требует голов и голов. Деятельность публики, к счастью, менее первобытна и столь же легко обращается к идеалу реформ и утопий, как к идеям остракизма, преследования, [10, с. 118]. Тем не менее у нее много общего с толпой: разновидности ее нетерпимы и под видом общественного мнения требуют, чтобы все им уступало, «даже истина»; как и толпа, публика легче объединяется негативными эмоциями и идеями: открыть для нее новый крупный объект ненависти — одно из верных средств попасть в «короли журнализма» [10, с. 119].

«Публика» Г. Тарда предстает, по нашему мнению, как своеобразный «двуликий» социальный субъект-объект: с одной стороны, как совокупность различающихся между собой солидарных группировок общественного мнения (субъект социальной активности), с другой же — как пространственно рассеянная аудитория средств массовой информации (объект идеологического воздействия). Речь у Тарда идет не о некой «едино-однородной» публике (как, например, у Сорокина) а, скорее всего, о «публиках», то есть различных группировках, секторах общественного мнения.

В западной социологии и социально-психологической науке, так же как и в политической практике, исследования Г. Тарда и Г. Лебона получили значительный отклик и развитие. В частности, они послужили импульсом или непосредственно легли в основание ряда научных работ 3. Фрейда [11]. Однако современное видение данного подхода не сводится, разумеется, только к цитированию идей его «классиков». Большой вклад в дальнейшее развитие комплекса идей социально-психологического подхода внесли представители современной западной, а начиная с 60-х годов — и отечественной социально-философской и социально-психологической науки.

Заключение

Особой темой исследований Г. Тарда было сравнительное изучение толпы и публики. Полемизируя с Г. Лебоном, Г. Тард выступал против описания современной ему действительности как «века толпы». С его точки зрения, 19 век — это, скорее, век публики. Противопоставляя эти два понятия, Г. Тард подчеркивал необходимость тесного физического контакта между людьми в случае, когда речь идет о толпе, и достаточность умственных связей для возникновения публики. Такое духовное единство понималось ученым как общность мнений, интеллектуальная общность. Огромную роль в становлении «общества публики», по его мнению, играют средства массовой информации, которые формируют в людях общность мнений вне зависимости от их месторасположения. Рассуждения Г. Тарда об отличиях публики от толпы можно рассматривать как подход к пониманию таких социальных явлений, как гражданское общество, массовая культура.

Основной вклад Г. Лебона состоит в том, что он показал, что толпа не есть собрание индивидов, а это нечто принципиально иное. Толпа есть единое образование, единое существо, наделенное своей коллективной душой. Черты толпы не имеют ничего общего с теми чертами, которыми наделены составляющие ее индивиды. Это не сумма индивидов, не некое усредненное из этих отдельных индивидов образование. Образ жизни индивидов, составляющих толпу, их занятия, умственное развитие не оказывают никакого воздействия на характер толпы, ибо толпа имеет коллективную душу, которая и определяет ее действия, чувства, думы, и все это не имеет ничего общего с тем, как повел бы себя, как чувствовал бы себя любой индивид сам по себе. Толпа — временный организм, наделенный коллективной душой. Это одухотворенная толпа, образовавшаяся из разнородных элементов. «Самые несходные между собой по своему уму люди могут обладать одинаковыми страстями, инстинктами и чувствами… Между великим математиком и его сапожником может существовать целая пропасть с точки зрения интеллектуальной жизни, но с точки зрения характера между ними часто не замечается никакой разницы или очень небольшая. Эти общие качества характера, управляемые бессознательным… соединяются вместе в толпе… разнородное утопает в однородном, и берут верх бессознательные качества». Именно исчезновение в толпе сознательной личности и общая направленность чувств людей, соединенных в толпе, составляют отличительные признаки толпы. Иными словами, речь идет о специфических чертах, которыми наделена толпа, и которые отличаются от черт индивида.

Работы Г. Лебона и Г. Тарда явились основой для исследования феномена толпы, народных масс во всей последующей литературе XX в. Особенно это касается иррационалистической философии, близкой по самой своей сути к психологической проблематике, часто переплетающейся с нею. Это и предопределило сходство в подходе к пониманию роли народных масс теоретиками «психологии толп» и рядом представителей иррационалистической философии. При этом стоит отметить, что в основе многих представлений философов XX в., писавших о массах, толпе, лежат трактовки, данные Г. Лебоном и Г. Тардом.

Список литературы

толпа индивид лебон тард

1. Грушин Б.А. Масса как субъект исторического и социального действия // Рабочий класс и совр. мир. — 1984. — №5. — С. 45-46.

2. Грушин Б.А. Массовое сознание: опыт определения и проблемы исследования. — М.: Политиздат, 1987.

3. Догалаков А.Г. Массовое сознание: понятие, структура, функции: Дис. канд. филос. наук. — Алма-Ата, 1987.

4. Лебон Г. Психология народов и масс. — СПб: Макет, 1995. — 229 с.

5. Лихачев Д.С., Самвелян Н.Г. Диалоги о дне вчерашнем, сегодняшнем и завтрашнем. — М.: Сов. Россия, 1988. — 290 с.

6. Массовая культура: иллюзии и действительность. — М.: Искусство, 1975.

7. Массовое сознание // Философский словарь. — Изд. 4-е. — М.: Политиздат, 1980.

8. Ольшанский Д.В. ГуставЛебон: каким виделся социализм на рубеже XI-XX веков // Литературное обозрение. — 1991. — №6.

9. Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. — М.: Прогресс, 1992.

10. Тард Г. Преступность толпы // Социальные этюды. — СПб., 1902. — 255 с.

11. Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого «Я» // Избранное. — Кн. 1. — М.: Моск. рабочий, 1990. — 156 с.

12. Хевеши М.А. Толпа, массы, политика. — М.: Прогресс, 2009. — 390 с.

13. Чернов Г.Ю. Социально-массовые явления. Исследовательские подходы. — Д., 2009. — 315 с.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...